Такахаси всегда считал себя человеком логики. Когда его девушка, энергичная и вспыльчивая Аой, застала его за перепиской с бывшей одноклассницей, он не стал оправдываться или объяснять, что это был просто вежливый ответ на поздравление с днём рождения. Он выбрал тактику холодного рационализма, чем лишь подлил масла в огонь. Аой, которая и так была на взводе из-за стресса на работе, взорвалась. Она выкрикнула всё, что накипело, и хлопнула дверью, оставив Такахаси в полной уверенности, что отношениям конец. Но на следующее утро он понял, что не может сосредоточиться ни на чём, кроме пустоты в груди. Он перебрал в голове все возможные варианты извинений, от дорогих подарков до романтических жестов, но каждый раз спотыкался о стену её гордости. И тогда, пересматривая старые дорамы, он наткнулся на сцену догэдза — ритуального земного поклона с просьбой о прощении. Идея показалась ему абсурдной, унизительной и... единственно возможной.
Такахаси выследил Аой у входа в её офис, прямо в час пик, на глазах у десятков коллег и прохожих. Он рухнул на колени, коснулся лбом асфальта и закричал, что был идиотом, что переписка ничего не значила и что он готов стоять так хоть целый день, лишь бы она его простила. Аой, застывшая с чашкой кофе в руках, испытала шок, переходящий в жгучий стыд. Она попыталась поднять его, шипя сквозь зубы, что он опозорил её перед всем отделом, но Такахаси упёрся. Он не двигался, пока она не сказала заветное «прощаю». С этого момента началась их новая, странная жизнь. Аой, впечатлённая его отчаянным поступком, но всё ещё злая, решила использовать его готовность к унижению как инструмент воспитания. Теперь, когда Такахаси совершал любую, даже мелкую провинность — забывал купить молоко, не так посмотрел на официантку, слишком громко дышал во время её любимого сериала — Аой требовала догэдза. И он, стиснув зубы, падал на пол, потому что боялся потерять её снова. Но постепенно игра начала меняться. Такахаси заметил, что в моменты его поклонов в глазах Аой мелькает не только злорадство, но и странная нежность, а её требования становятся всё более нелепыми, словно она проверяет, насколько далеко он готов зайти. И однажды, стоя на коленях в луже дождя, он понял: он больше не боится её гнева. Ему нравится видеть, как она смущается, когда он выполняет её приказы. Он влюбился в эту игру, и теперь его цель — не просто вымолить прощение, а заставить её признаться, что она тоже ждёт каждого его падения с замиранием сердца.
